Состоялась премьера «Аиды» Петера Штайна

images

11 апреля музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко представил премьеру оперы Джузеппе Верди «Аида» в постановке Петера Штайна.

На сцене – Египет вне времени, простота декораций, ничего экзотического. Зрителю предоставили возможность самому улавливать символизм цвета и неброских деталей. Так,  золото призвано символизировать двор фараона, а красный цвет – войну. Опера поставлена на языке оригинала, но режиссер постарался происходящее на сцене сделать понятным и без перевода.

Петер Штайн хорошо известен россиянам постановками чеховских пьес — «Три сестры», «Вишневый сад», «Дядя Ваня», которые привозил в Москву Международный Чеховский фестиваль. Позже Штайн работал в России, поставив грандиозный многочасовой спектакль «Орестею» Эсхила, в котором задействовал ведущих мастеров отечественного драматического театра. Дальше был «Гамлет», где на главную роль был приглашен Евгений Миронов.

Штайн сначала хотел отказаться от предложения поставить «Аиду». «У меня не было никакого опыта в постановке именно этой оперы, — пояснил режиссер. — Но потом я открыл для себя прелести этой партитуры. Меня поразило богатство заложенных в ней идей и проработанность музыки, которую надо дать послушать, чтобы зрители поняли ее, пропустили через сердце».

Для Штайна «Аида» – история трех любящих людей. Страсть, предательство, жертва, верность, готовности идти до конца.

С Феликсом Коробовым, музыкальным руководителем постановки и дирижером, Штайн установил полное взаимопонимание. Понравилась ему и работа артистов МАМТа: «У актеров, служащих в репертуарном театре, есть преимущество: они знают друг друга, это очень положительный фактор».

Он тоже стремится работать с постоянным коллективом. В его команду давно входит сценограф Фердинанд Вёгербауэр, который и создал декорации для московской «Аиды». Он стремился только указать на египетскую архитектуру, сведя конструктив к минимуму. Пространство, в котором не будет ничего экзотического, а значит чужого.

«Я считаю, что массивные конструкции, в каких обычно ставят “Аиду”, зажимают, разрушают музыку, – признается Петер Штайн. – На фоне этих гигантских сфинксов и пирамид не видно человека. У Верди написано не так. Я воплощал очень интимную историю. У нас нет ничего пышного».

Художник по костюмам Нана Чеки впервые работает со Штайном, но ей импонирует цель режиссера: прежде всего музыка, а потом сюжет. Именно ей принадлежит идея придумать такой Египет, который находится вне времени. Она не исключает, что сценические костюмы можно носить и сегодня.

Танцы поставлены хореографом Лиай Теолаки, художник по свету — Иоахим Барт.

Аждый приезд Штайна в Россию сопровождается какими-либо «горячими» событиями, поэтому его не пугает сегодняшняя обстановка напряженных отношений с Украиной.

«Я не назвал бы свои отношения с Россией фатальными, но определенная мистика в этом есть. Когда в октябре 1993 года я приехал ставить «Орестею», у Белого дома в Москве стояли танки, расстрелявшие парламент. Репетиции «Гамлета», начавшиеся в августе 1998 года, совпали с катастрофическим обвалом рубля. Теперь возникла драматическая коллизия с Крымом». Политика не оставляет равнодушным режиссера, но не мешает делать свою работу.