Оптимистическая трагедия? Авторская статья Бориса Акимова

фоторепортаж Ирины Шымчак
Фото: Ирина Шымчак

Чем замечательно творчество Российского национального оркестра под управлением Михаила Васильевича Плетнева? Многим. Но прежде всего высочайшим мастерством и отточенностью каждой темы, каждой фразы, каждого звука. И бережным, вдумчивым отношением к взятому материалу. А еще и тем, что для исполнения чаще всего берутся произведения, редко звучащие на музыкальных площадках. Полистайте программки концертов последних лет, и вы не найдете там Седьмой симфонии Александра Глазунова.

Десятая симфония Шостаковича исполняется, конечно, значительно чаще, это одно из величайших произведений композитора. Идею исполнить ее в одной программе с симфонией Глазунова, чьим учеником Шостакович являлся, Михаил Плетнев осуществил 9 апреля с.г. на заключительном концерте именного филармонического абонемента РНО в Концертном зале Чайковского. Из идеалистически-безоблачной атмосферы самого начала ХХ века и идиллических мотивов глазуновской симфонии, не зря прозванной «Пасторальной», оркестр, уверенно ведомый своим худруком, во втором отделении перенес нас в 1953 год, эпоху безумно сложную, драматическую, накаленную. Мысль композитора движется от частного к общему. Музыка раскрывает все новые образы действительности, постепенно обнаруживая их все усложняющиеся внутренние связи и взаимодействия. Она словно воспроизводит процесс осознания драматизма и серьезности противоречий современного Шостаковичу (да, пожалуй, и нам) мира – от смутного ощущения угрозы до целостного охвата яркой, почти зримой картины бытия, раздираемого острейшими противоречиями, борьбой надежды и отчаяния, мрака и жизнелюбия.

Первая часть, не смотря на всю масштабность, представляет собой звено напряженного внутреннего действия, монументальный пролог, вступление «от автора», готовящее слушателя к дальнейшему. Главная ее тема – прекрасная, мечтательная мелодия кларнета — невольно напоминает протяжные напевы русских народных песен, она привлекает своей простотой и чисто песенным дыханием. Эта тема — как символ Родины, как спасительную мысль об Отчизне среди мрачных раздумий и предчувствий. Первая часть заканчивается в атмосфере того же печального лирического размышления, в какой она и началась, образуя в своем развитии замкнутый круг и оставляя сильное впечатление глубокой человечности и серьезности музыки, в которой воплотился мир высоких душевных переживаний. Это, думается, один из полюсов симфонии. Другой – в остром демоническом скерцо, которое налетает словно злой вихрь, враждебный всему тому возвышенному и благородному, о чем повествовала музыка первой части.  Суровый, грозный драматизм скерцо внушает мысль о том, что враждебные силы могущественны и опасны, а борьба с ними потребует неимоверного напряжения. Возбужденно звучат кличи труб. У струнных неуклонно нарастает безостановочное вихревое движение, рассекаемое ударами всех медных. Движение подхватывают деревянные духовые, а у фаготов утвердительно и властно звучит «русская тема». И каждый звук твердо акцентирован.

Картина натиска злых сил, казалось бы, полностью оттесняет воспоминания о первой части симфонии. Но это не так: они снова оживают в замечательной третьей части. Из начального, такого простого, казалось бы, мелодического зерна вырастает колоссальное симфоническое повествование, вновь отсылающее нас к первой части. Оно оживлено чеканной, несколько тяжеловесной ритмикой главной темы и многократно повторяющейся, мечтательно звучащей фразой валторны, в которой слышится упоенность красотой природы. И нет сомнения, это одна из самых возвышенных по стилю страниц симфонического творчества композитора.

Финал симфонии начинается довольно большим медленным вступлением, в котором немало «речитативов» деревянных духовых инструментов. Затем следует одна из тех блистательных быстрых частей, которые поражают своей широтой и неистощимостью оркестровой фантазии. В эту светлую и жизнеутверждающую музыку внедряются, точно предостерегающие напоминания, отдельные интонации второй части. Они отступают в конце перед ясностью главных тем финала, но в памяти слушателя остаются мрачные тени, витающие над землей, залитой солнечными лучами. Симфония полна тревожных вопросов, рожденных глубокими раздумьями над современностью. Именно в этом сокрыта тайна огромной впечатляющей силы Десятой симфонии.

Как отмечал журнал «Советская музыка» в третьем номере от 1954 года, «Д. Шостакович не мог написать «гладкую» симфонию… Да, Десятая симфония отмечается большим драматическим напряжением. Но этот драматизм не безысходен. Это оптимистическая трагедия, проникнутая горячей верой в победу светлых жизнеутверждающих сил».   Будем верить и мы.

Борис Акимов

С фоторепортажем с события от Ирины Шымчак можно ознакомиться по этой ссылке